«То было благословенное время, мы – на пляже
Иди с утра гуляй босиком и без шляпы
И быстро как язык жабы
Любовь ранила сердца безумцев и мудрецов»
Гийом Аполлинер

Для Габриэль Шанель и для Пабло Пикассо эти стихи стали реальностью в Биаррице. Для обоих они были связаны с периодами романтических отношений и отдыха, породивших  новый творческий подъем.

Пикассо записал эти строки на стенах комнаты, хранящей воспоминания о его любовной идиллии. 12 июля 1918 года он женился на Ольге Хохловой, русской балерине, с которой познакомился за год до этого в Мадриде. В свадебное путешествие Пикассо повез ее в Биарриц, на виллу Мимозрэ к Евгении  Эрразюриц.

Евгения познакомила Пикассо с Дягилевым, представила его королю Испании Альфонсу XIII, желавшему познакомиться с создателем декораций и костюмов к балету «Парад», а затем пригласила его расписывать стены своей виллы. В то же время она взялась посвятить Ольгу, выбравшую для прогулок с мужем наряды Chanel, в обычаи курортной светской жизни.

В Биаррице Пикассо вдохновляется купальщицами роскошных пляжей.  Здесь царят свободные манеры, немыслимые и неизвестные даже пляжам Испании. Раскрепощение тел, раскованность в движениях художник передает в цикле рисунков «Для Евгении» и во фресках, украсивших стены виллы  Мимозрэ. Его наблюдения, набросанные живо, в общих чертах, очень точно отражены в эскизах купальщиц. На бежевой бумаге, напоминающей песок, художник одной линией лаконично запечатлел пляжную жизнь, движение и покой: женщина бежит к воде, другая плавает, третья нежится на солнце. Глаз художника опирается на наготу.

Продлить бы эту свободу, эти минуты наслаждения, которые были так быстротечны в периоды увольнений Артура Кэйпела летом 1915 года. Габриэль Шанель решает открыть свое первое ателье в Биаррице  -  городке близ Испании, расположенном вдали от фронта, в котором преимущества космополитичного образа жизни подкрепляются его курортным очарованием.

О свойственном Шанель желании быть первой говорит одна из фотографий. Вот она стоит в трикотажном костюме, рука в кармане, взгляд устремлен вдаль – живое воплощение собственного стиля. На этом пляже, где высится маяк, Шанель предстает в образе покорительницы Биаррица. Тот же пляж становится сюжетом картины Пикассо «Купальщицы – Биарриц, лето 1918». Художник изображает женщин, которых Габриэль Шанель освободила от тесных рамок, принятых в одежде.

Пикассо и Шанель предсказали новую эпоху и всеми силами способствовали смене взглядов. Знаменитая фраза Шанель как раз об этом: «Один мир подходил к концу, другой должен был вот-вот родиться. Я оказалась там, мне представилась возможность, я ее использовала. Я была одного возраста с эпохой, поэтому  воплотить ее в одежде она поручила именно мне…»

Их гениальность заключалась в том, что они смогли по-новому взглянуть на средства и объекты, брать в дело все, что попадается под руку, «эти так называемые дешевые материалы», преображать их по воле своей фантазии.

Укротив тяжелую для обработки ткань – трикотаж – материал, который изначально был предназначен для пошива мужского нижнего белья или чулочно-носочных изделий, сделав из него удобные, хорошо сидящие по фигуре ансамбли с четкими плавными линиями, Габриэль Шанель ввела в моду новый силуэт, успех которого был обеспечен приверженцами спортивного образа жизни. Скудность джерси, как материала, буквально жалом вонзалась в ее воображение, но, несмотря на трудные для творчества условия, никто не мог сравниться с ней в изобретательности и чувстве стиля. Осознавала ли она, что ее творческий выбор перекликается с установками кубистов, пропагандирующих использование сущности в своей простоте? Когда Пикассо рисовал свои кубистские натюрморты на оберточной бумаге или создавал коллаж из обыденных предметов и материалов, он действовал в том же русле.

В 1953 году Раушенберг вновь обращается к этой практике, используя ее в ином ракурсе. Его «Комбинации» - картины из буквально всего, что попадалось под руку. Случайные предметы оказываются, с одной стороны, составной частью единого целого, но благодаря своей узнаваемости воспринимаются самостоятельно.

Сорок пять лет спустя Аннетт Мессаже поменяет пропорции. В ее композициях главенствует первозданная простота предметов. Ее «Восемь распущенных элементов» позаимствованы из мира детства (шапочка, перчатки, одежда и колготки шерстяной куклы). Утратив свое первоначальное предназначение, из обычных вещей они превращаются в талисманы или реликвии.

Работа британской художницы Ани Галаццио получила название «Сила быть верной тебе». Что хочет она поймать позолоченной рыбацкой сетью, которую использует явно не по первому назначению? Реальное, единственное и неповторимое мгновение, нематериальное, как свобода! Та самая свобода, которую до нее уже многие пытались приручить. Обладают ли эти золотые узлы другой пленительной силой, кроме способности уловить мечту?

В чем природа связи, соединяющей женщину, отдыхающую в гамаке, и мужчину, склонившегося над ней? Мужчина этот не кто иной, как Великий князь Дмитрий Павлович, двоюродный брат царя Николая II, а женщина – Габриэль Шанель. Летом 1923 года их идиллия продолжалась на вилле в Гетари. Три фотографии из семейного альбома хранят эти воспоминания. На снимках, сделанных против света, ярко и контрастно смотрятся строгие вертикальные ряды колонн террасы. Всюду полоски – полосатая ткань пляжных тентов в Биаррице, полосы деревянного настила на пляже в Довиле или темные балки домиков в нормандском стиле.

Игра контрастов, смена темного и светлого направляла кисть художника Пьера Боннара при работе над картиной «Дом Миси», написанной в 1903 году.

Шанель позаимствовала элементы одежды морских рыбаков для себя и для своих моделей. На отдыхе она никогда не расставалась с полосатой тельняшкой, которую носила с широкими брюками. В январе 1924 года, когда Жан Кокто обратился к ней с просьбой поработать над костюмами к балету «Голубой поезд», Шанель, разумеется, отдала предпочтение полосатым мотивам. Генри Лоуренс также использовал их для кубистских декораций. И лишь Пикассо сопротивлялся… Тому были причины! Его занавес для сцены – увеличенная репродукция картины «Прогулка», написанной в 1922 году. Пикассо запечатлел на ней свое видение пляжных забав и спортивных развлечений. Дягилев приветствовал появление этого занавеса фанфарами музыки авторства Жоржа Орика. К нему раньше всех пришло то чувство, которое Пьер Реверди описывал так: «испытывать удивление и радость при виде новой вещи…»

Поиски, которые подвигли поэта в 1959 году за два года до смерти, написать своей рукой текст поэмы «Свободное море» и попросить Жоржа Брака  сделать к ней иллюстрации. Какую великолепную оду творчеству оставил он нам…

«Словами пользуются все, Вы обязаны сделать из слов то, что никто из них не делал».