Разрушительница устоев, пылкая и увлеченная, женщина-богиня, не знающая компромиссов. Она просто показала нам красный цвет или же открыла двери в свою вселенную?

Смотреть, сопоставлять, видеть, видеть себя, быть увиденной, купаться в восхищении, служить образцом для подражания. Уловить движение, верный момент - Шанель умела все вокруг заключить в кадр, даже собственный образ.

Фотографы обожали ее, сделав своим кумиром. Каждый раскрывал лишь какую-нибудь одну черту ее характера. Но такое многообразие не могло ей не нравиться. Какая же она на самом деле?

Загадочный портрет Габриэль Шанель, сделанный Жоржем Ойнингеном-Юене в 1939 году, отличается от всех известных ее фотографий. Этот портрет приковывает внимание. Контрастом ли современных черт лица и классики наряда, подчеркнутой испанским кружевным воротником-фрезой? Или четко очерченными яркими губами?

Иное впечатление оставляет образ Инес де ля Фрессанж, созданный Карлом Лагерфельдом в 1989 году.

На фотографии Инес позирует перед картиной, на которой изображены именитые граждане Испании или Германии конца XVI века. На ней – современный вариант такого же черного бархатного костюма с кружевной отделкой, какой был и на Габриэль Шанель, с одной лишь разницей – воротник-фреза превратился в короткую нить жемчужин разной величины.

Такая композиция составлена не для того ли, чтобы подчеркнуть, какими разными кажутся они - модель и знатные почтенные горожане, в черных одеяниях из хлопка-дамаста с белыми воротниками-фрезами в тонкую складку? В одежде мужчин и в нарядах женщин на фотографии прослеживаются одни и те же характерные черты. Лишь красная помада выдает женское начало, таким как его видела Шанель.

Красный цвет Габриэль всегда «носила» на губах, когда появлялась на людях, припудривая помаду, чтобы закрепить ее. Она любила красный и в одежде, подражая своей неразлучной подруге Мисе, носившей всем запомнившееся ярко-красное платье. В 1898 году Феликс Валлотон, зачарованный красотой этой музы художников, запечатлел ее бессмертный образ в картине «Поцелуй руки». Как и Шанель, Мися всех завораживала.

Исполненные страсти и амбиций, эти властные женщины приняли красный цвет, столь любимый теми, кто преуспел в искусстве ставить себя в центр внимания. Цвет, который притягивает взгляды, возбуждает желание обольщать.

В этой игре все представляется искусственным, и здесь Карл Лагерфельд нисколько не ошибается. Его забавляет эта игра, что становится очевидным во время показа осенне-зимней коллекции Haute Couture 1987 года. Занавес сцены парижской Оперы Гарнье кажется платьем с роскошной вышивкой, когда зал под острым взглядом немецкого фотографа Кандиды Хефер является таким, как он есть на самом деле. Четкость и пронзительность пустого, выставленного на обозрение зала будоражит глаз, увлекая в путешествие по невесомому пространству.

Если внимательно присмотреться, заметными остаются лишь цветовые пятна. Красное. Черное. Золотое. Одно из них больше остальных. Закройте глаза, пятно приобретет особую четкость, и вам откроется абстрактный мир, где нет места предметам. Начиная с 1915 года, родоначальник супрематизма Малевич провозгласил главенство цвета над формой и объектом в картине «Красный квадрат. Живописный реализм крестьянки в двух измерениях» (1925).

Ее современная версия – чувственное благоухающее произведение Фабриса Ибера – «Отражение Красного квадрата Малевича». По меньшей мере семнадцать губных помад, старательно нанесенных на деревянный метровый квадрат, легли в основу картины. Фабрис Ибер мечтал, как публика будет прикасаться к его шедевру губами, унося на устах красный след от украденного поцелуя. Уже в иное время Энди Уорхол пробовал себя в том же направлении. Полароид запечатлел этот опыт.

Когда красный цвет ложится на губы – от невинности не остается и следа. В эпоху Возрождения женщины наносили на грудь белила, а на соски - красную краску. Желание, страсть, слияние, не что иное, как кровь, чувство смятения, дрожь от преступления сулят наслаждения плоти.

Первые намеки на эти наслаждения мы находим у французского художника Тома Кутюра (1815 - 1879). На его картине «После маскарада» изображен человек в костюме Пьеро, который не сводит глаз с томной женщины. Легкий румянец на щеках выдает ее смятение. Оба ее спутника в красных одеждах, кажется, уже забылись в объятиях Морфея. Для Пьеро путь открыт, но мы замечаем, что ножка желанной дульсинеи переплетается с ногой другого мужчины, а значит, они уже были близки.

Акт свершился, осталось разочарование. Фотография Нан Голдин мастерски погружает зрителя в бездну раздумий, где правда и притворство подменивают одно другое. Табу нарушено, и это действие лишь отражает жизнь или смерть.

Великий маг слова Пьер Реверди проник в суть этой тайны в «Песне Мертвых». Предположить, почувствовать возможность глубинной связи между писателем и художником удалось гению издателя Алисы Терияд, которая в 1948 году предложила Пабло Пикассо создать иллюстрации к этому сборнику стихов.

Вездесущий красный цвет объемлет страницы, раскрывая значение слов. Живучая энергия, струясь, разливается и течет по странице, как кровь по венам. Габриэль Шанель, которая была другом художника и любовницей поэта, не могла не уловить секрет такого сочетания. Композиция, созданная Аннетт Мессаже из шерстяных вещей с распустившейся ниткой так похожей на струйку крови, наверняка привлекла бы ее внимание. Ведь она так любила этот материал и в работе с ним ей не было равных.

О красном цвете, который она по капле вливала в свои коллекции, Габриэль говорила: «Раз красный цвет – цвет крови, и у нас так много его внутри, нужно показать его немного и снаружи».

Страстная и неудержимая Шанель позволяет себе носить красный цвет. Об этом свидетельствует этюд Кристиана Берара, сделанный акварелью с натуры, подтверждающий рассказы текстильщиков департамента Эн о том, как Шанель вся в красном, словно королева, приезжала на фабрику на Роллс-Ройсе.

Хотела ли она привлечь внимание, бросить вызов или создать контраст? В начале показа Шанель всегда представляла модель красного цвета. Часто красное платье фигурировало в коллекциях пятым по счету, ведь сама цифра пять была сакральной для Шанель, давшей название ее самым известным духам. И сегодня по-прежнему красный муслин – обязательный атрибут вдохновительниц образа Chanel N° 5.

Эти образы, ставшие каноническими для стиля Chanel, поддерживают престиж и успех марки. Журналы мод, такие как Vogue или Harper’s Bazaar, охотно взяли на вооружение мощь красного – не раз на обложках появлялись силуэты в красном, часто это бывали силуэты Chanel.

В наши дни голландский фотограф Ринеке Джикстра использует те же приемы. Когда она  фотографирует девушку в красной спортивной кофте  Guess, ее «Стефани, Балетная Школа Сент Джозеф» становится новой иконой. Этот образ собирательный для поколения подростков, он кажется архетипом общества. Переоценка ценностей, подмена значений. Икона выходит за пределы религии.

Идея Малевича повесить свой «Квадрат» в музее в верхний угол зала, красный угол, куда русские крестьяне по традиции вешали иконы, вызвала сильное недовольство, но вместе с тем и сильно изменила взгляды современников. На нападки критиков, обвинявших его в «смерти всего святого», художник отвечал: «Икона спасается в музее!»

Из неслучайного тесного сплава религии, искусства, настроений общества с творчеством Шанель выковался ее собственный стиль. Только такая горячая и дерзкая женщина, как Шанель, творившая как ей вздумается, могла утверждать: «Я не испытываю ни к кому теплых чувств, я либо люблю, либо нет».

Портрет Миси с супругом Тадэем Натансоном (Thadée Nathanson) был написан в 1898 г. С Габриэль Шанель она познакомилась лишь 19 лет спустя у Сесиль Сорель (Cécile Sorel). К тому времени Мися уже вышла замуж за испанского художника Хосе Марию Серта (José Maria Sert) . Ее влияние на Шанель бесспорно, более того она стала ее первой наставницей.