«Ткать, создавать между миром и собой
нить молчаливых слов
во всех уголках черной комнаты»
Пьер Реверди

Черный, чье главенство среди цветов неоспоримо, в равной степени притягивал Шанель и Пьера Реверди. Он навсегда их соединил, он же навсегда их разлучил. В 1926 году Пьер Реверди принимает решение уединиться в Солезме. В это же время Габриэль Шанель, преобразив черный цвет, добивается успеха и известности.

Разные судьбы. Силы и вдохновение Шанель черпает в своем прошлом. Юность в монастыре в Обазине  -  годы уединения и внутреннего созревания, годы наблюдения и созерцания, отточившие ее взгляд и сформировавшие ее воображение. Освободившись от оков псевдорелигиозности, прочно утвердившись в настоящем, кутюрье и творец Шанель переосмысливает все, что было ею пережито.

Пьер Реверди живет, как отшельник, вдали от мира. Он верит, что спасение состоит в неизвестном, тайном, мистическом откровении. Это характерное для него мироощущение он старается показать творческими приемами. В «Шершавой перчатке» он напишет: «Искусство стремится к реальности особого рода; если она достигается, то искусство сливается с настоящим, которое связано с вечным, и сливается со временем».

Шанель как никто другой поняла его. Все, что она делала, служит неоспоримым доказательством тому факту, что непреходящая актуальность платья зависит  от его строгости.

К чему стремится она, одевая всех женщин в черное? Изгнать воспоминания о черной униформе монахинь и воспитанниц пансионов, среди которых прошли ее детство и отрочество? Или, воспользовавшись статусом известного кутюрье, закрепить в мире моды черный цвет, оказавшись во  власти его эстетики?

Картина «Девушка в белом воротнике» Амедео Модильяни, написанная в 1917 году, и фотография 1991 года «Церковь. Сестра Иветт II» американского фотохудожника Андреса Серрано, созвучны подобным исканиям. Эта образная художественная аллитерация проявляется в игре с фотографией, сделанной Эдвардом Стайхеном (1879 – 1973). Леди Диана Купер и монахиня на картине как будто переглядываются. Контраст и отстраненность возникают из-за бликов на стекле картины.  На самом деле ничего не происходит - это лишь сон.

Разве черное платье не является орудием женщины, играющей в  простоту и невинность? На фотографии Уолтера Кэрона 1963 года  Катрин Денёв в напоминающем наряд гимназистки черном платье Chanel с круглым белым воротничком и белым цветком камелии на поясе – образ,  сбивающий с толку. Такое же противоречивое впечатление оставляет фотография Таши Тилберг, сделанная в наши дни Крэйгом МакДином.

Это платье всегда актуально, ибо оно живет во времени, не изменяясь. Тот факт, что все дизайнеры моды по-своему интерпретируют его, подтверждает глубину идеи Габриэль Шанель.

Ее маленькое черное платье, созданное в 1926 году, (узкое прямое платье чуть ниже колена из крепа с глухим воротником и длинными рукавами, небольшим напуском на бедрах, отделанное лентой впереди в форме буквы V) стало свидетельством пророческого дара его создательницы.

В ноябре 1926 года французский журнал Vogue назвал его «новой униформой современной женщины», а американский же Vogue - «Форд Chanel», намекая на стремление унифицировать вкусы, благодаря чему автомобиль этой марки стал желанным буквально для всех. В этой связи вспоминается известная шутка Генри Форда: «Делайте автомобили любого цвета, но только чтобы все они были черными!» Оба журнала подчеркивали, насколько современным было предложенное Шанель решение. Они уже предвидели её влияние на поколения женщин, для которых черное платье станет обязательным элементом гардероба. Магия черного цвета, в наши дни каждый раз заново изобретаемого Карлом Лагерфельдом.

«Меньше -  значит больше», - говаривал немецкий архитектор Мис ван дер Рое. Завоевывать Париж Эдит Пиаф приехала с крестиком на шее и в маленьком черном платье – в ее облике чувствовался отказ от всего искусственного. На первый план вышло величие ее голоса. Увековеченный Мэн Рэем в знаменитом снимке 1935 года эстетический манифест - заслуга Габриэль Шанель. В профиль к камере, в черном, с сигаретой во рту, руки в карманах, каскад жемчужин на шее – в этой фотографии отразилась вся эстетика Шанель, индивидуальность её натуры. Шанель – живое воплощение своих творений.

В наши дни французский художник Матье Мерсье создает произведение, транслирующее идею Шанель. Он использует каскад жемчужин, блеск которых оттеняет цвет кожи. Такое интимное и в то же время часто используемое украшение, как ожерелье, преображается. Художник передает форму флюоресцентными неонами, притягивающими взгляд. В этом весь стиль Шанель, вся ее самобытность, как в «стеганых» изделиях, в игре с оттенками черного, в контрасте используемых материалов, противопоставлении черного и белого.

Карл Лагерфельд на лету схватывает все те же сигналы,чтобы посредством своей камеры трансформировать их в единый цельный образ. На снимке, появившемся в 1989 году в немецкой газете Франкуфуртер Альгемайне, Инес де ля Фрессанж в длинном узком платье, на котором в технике trompe l’oeil вышиты ожерелья и браслеты, демонстрирует все оттенки черного сквозь блеск и детали. Взгляд скрыт за сетчатой вуалью. В глубине композиции – как арабеска, служащая фоном для фигуры Инес, «стеганая» поверхность, которая становится блестящей благодаря боковому освещению, и еще одна белая деталь  - рама в стиле барокко.

Черный бархатный фон, глубокий и насыщенный, нарисованная рамка: с одной стороны -  белая арабеска, с другой – вся в белом одинокая женщина. Это  творение американского художника и режиссера Джулиана Шнабеля «Орнаментальное отчаяние (картина для Иана Кертиса)» (1980). Напротив – «Черный металл» американского скульптора Джима Ламби. Скульптура, «стеганый» прямоугольник, будто ткань, из которой выдернуты поперечные нити. Здесь и там - разные по величине глаза, которые пристально смотрят на вас… как глаза Шанель.

Именно глаз, ее самое совершенное оружие, выводит ее на путь строгости. Оттачивая линии и придумывая не выходящие из моды произведения, Шанель проявляет решительность. Ее искания напоминают опыты первых абстракционистов. Первые черно-белые геометрические композиции Александра Родченко, многие из которых были выполнены при помощи компаса или  линейки,  настаивают на том же искусстве штрихов и линий.

Любопытно, что, перенесенные в виде вышивки на женский костюм из черного бархата с воротником из пятнистой норки (коллекция Haute Couture осень-зима 2003), они приобретают легкий оттенок барокко. Может быть совпадение, но показ этой коллекции проходит в монастыре…

Намеком звучат слова ее друга Реверди, который, будто проводник по ее мыслям, пишет в сборнике «Человеческая кожа»: «Тень – лучшая оправа для света».

Многие женщины понимали это, выбирая черный для  вечернего выхода. Жанна Моро, Катрин Денев, Роми Шнайдер, Ингрид Бергман, Николь Кидман – все они приняли этот цвет. Черный всегда разный.  Дельфин Сейриг увековечивает его в фильме Алена Рене «Прошлым летом в Мариенбаде». В игре обольщения она ведет себя загадочно, так же загадочно звучат слова мужчины, который пытается напомнить ей о прошлых отношениях: «Я могу проиграть, но я всегда останусь в выигрыше!»

Никто не может устоять перед символом утонченной игры вечной женственности. Возможно, интуиция подсказывает женщинам, что черный цвет говорит языком превосходства. Шанель не отрицает этого: «Роскошное платье Шехерезады - это очень просто, а маленькое черное платье – очень сложно».

Габриэль Шанель разгадала тайну черного цвета, осознав, что он требует полной и абсолютной строгости. Не потому ли она сделала черный цвет своим, который так много говорил о ней, черный и который стал символом марки, носящей ее имя.

В книге «Тюрьма и рай» Колетт сравнивает Шанель с черным бычком и приподнимает завесу ее тайны: «Успех этой рассудительной покорительницы мира моды – в ее исключительной работоспособности».

Ее скульптурный портрет работы Жака Липшица, выполненный в 1922 году, близок к кубизму своей массивностью и жестким контрастом света и тени.